МЁРТВЫЕ ГОРОДА

«...И пусть разделят их шесть пропастей. И пусть шесть Стражей сохранят мосты. И да не покинет Храм священный Сосуд. И на гранях его да сохранятся Зарубки. И души пришедших да освятят его. Последние и Прежние – ЖДУ ВАС.

А разрушивший Сосуд – да будет П Р О К Л Я Т Н А В Е К И»
Из «Книги Хранителей Шести Миров», свиток I, глава «О Сосуде и Зарубках»


Пролог: Майкл
...я выбежал, но он опередил меня. Одним упругим движением, оттолкнулись от мостовой и взметнулись в небо перепуганные птицы. Кто-то вскрикнул...
Мир полетел мне навстречу и яркие пятна украсили путь...

Проснулся я от того, что в висках застучало. Не боль, а навязчивый, тупой ритм, словно кто-то отбивал такт моего вчерашнего падения. Тело, ещё не открыв глаз, уже провело стандартный сканинг: дыхание ровное, пульс завышен, температура в норме. Руки, вытянутые вдоль тела, были готовы сжаться в кулак за полсекунды. Привычка, въевшаяся в кровь за двенадцать лет «работы».
На потолке над кроватью расплывалось знакомое пятно. Я знал каждую его трещинку. Четырнадцать. Четырнадцать трещин, расходящихся от центра, как лучи угасшей звезды. Или как паутина, в которой я запутался.
– Майкл, любимый... – её голос был густым и тёплым, как мед. Она прижалась ко мне, – кожа гладкая и прохладная. – Ну пойдём, пожалуйста...
Её рука скользнула по моей груди, по старым шрамам, которых она касалась уже сотню раз, но всё ещё делала это с опаской. На правом предплечье – старый шрам от осколка, левое ухо чуть деформировано – не успел увернуться от приклада в рукопашной.
Она знала, что я могу проснуться не так. Могу среагировать раньше, чем мозг поймёт, что я дома. И вот она снова пытается отыскать между бороздок хоть одну живую струну. Но внутри меня лишь какой-то дешевый поролон – как в детской игрушке. Плотная вата, которой я сам себя набил под завязку, чтобы ничего не чувствовать.
– Нет, – мой ответ прозвучал резко и сухо, как щелчок выключателя.
Она вздохнула. Не обиженно, скорее с обреченным пониманием. Её стройная ножка резко дернулась, сбросив с прикроватного столика пустую бутылку. Та, звякнув, прокатилась по полу, описала дугу и уткнулась горлышком в мой перевернутый ботинок. Майкл мысленно отметил траекторию, вес, скорость. «Попадание», – подумал я машинально. Идеальное попадание. Жизнь как абсурдный театр.
А ведь иногда она такая... милая, – промелькнула мысль, но тут же растворилась в общем фоне серости.

Взгляд снова прилип к пятну на потолке. Я провёл рукой по лицу, чувствуя трёхдневную щетину. В отряде все ходят так как удобнее – там вообще мало кого волнует внешний вид, если ты прикрываешь спину и кладёшь пулю в цель с трёхсот метров. А здесь, в этом мягком мире, она называла это «неряшеством».
И сквозь стук в висках пробилась фраза, та самая, вчерашняя, сидящая как заноза в мозгу:
– «Этот мир умрет...»
Зачем же он приходил? Этот странный старик с горящими, как угли, глазами? Чтобы на пороге моего дома начитать апокалипсис? Да кто он такой, чёрт его побери?!
Я бы всё забыл! Я вообще мастер по забыванию. Затолкал бы эти воспоминания в самый дальний чулан сознания, как старую, никому ненужную одежду. Но этот его... фокус. Он никак не давал мне этого сделать.

Вчера мы стояли с ним на краю пустыря, заросшего бурьяном и осколками прошлой жизни. Городской пейзаж и окраины вокруг него напоминали гнилой зуб внутри пропитой челюсти, настолько уродливым был единственный местный небоскрёб и драные улочки.
– Иллюзии... – произнёс Старик. – его голос был низким и вибрирующим, словно исходил не из гортани, а из-под земли. – Вы обманываете себя во всём.
Рядом с нами лежали обычные рыжие кирпичи. Он с лёгкостью поднял первый, взвесил его на ладони – граммов пятьсот, – и с силой швырнул вниз, под ноги, на бетонную плиту.
БА-БАХ! – камень с грохотом разлетелся. Оранжево-красные брызги обдали меня по штанам. Настоящий фейерверк в сумерках.
– Ваша напыщенность... – он бросил второй кирпич.
БАХ! – ещё один сноп искр.
– ...как крошка от разбитого кирпича. Взлетела, повисела, опала!
БАХ!
– Вы тешите себя пустыми надеждами... – новый удар, и снова ржавые брызги больно обдающие по штанинам.
– ...и не замечаете ничего вокруг.
БАХ!
Тут он резко повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, словно пригвождающим. Я встречал такие взгляды раньше. У людей, которые видели слишком много смертей и перестали их бояться. У людей, которым терять давно нечего.
– Смотри, – приказал он. – Это были иллюзии. А это... – он взял последний, кирпич, – ...РЕАЛЬНОСТЬ.
Он занес руку для броска. Я смотрел, не отрываясь. Мой мозг уже просчитал траекторию: угол броска, сила, точка падения. Он должен был разбиться как и все остальные.
Кирпич полетел, перевернулся в воздухе и... шлепнулся на клубы поднятой кирпичной пыли. Он почему-то не разбился как остальные. Он просто повис на пылевом тумане. Зависнув – такой же уродливый и целый.
– Это твоё Эго, – пояснил Старик. – Бронированная, непробиваемая оболочка. Удобная и безопасная. Но разбей её...
Он не спеша подошел к висящему кирпичу, наступил на него ногой, и... кирпич всё-таки провалился. Но не в пыль, а сквозь пыль!
Я услышал как он ударился о плиту, отскочил и... полетел дальше, куда-то дальше, глубоко вниз, затягивая за собой глиняную дымку, словно в воронку.
– ...и получишь Пустоту, – закончил он, глядя в образовавшуюся черноту. – Просто у вас нет души, глупцы. Одни лишь иллюзии.
Мне хотелось врезать ему со всей силы, но вместо этого я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги. Меня, человека, который ходил под пулями и смотрел в глаза смерти, проняло. Не от страха. От невозможности объяснить.
– Но почему... зачем ты рассказываешь это мне?
Старик хрипло рассмеялся.
– Ха! Это-то как раз просто, Последний, – он как-то особо выделил это слово. – А думать обо всём этом – это твоя работа.
Он повернулся и пошёл прочь, бросив на прощание ту самую фразу:
– Этот мир умрет...
И вот я снова здесь. В теплой постели, с довольно милой девушкой. А над головой – старое-доброе пятно с четырнадцатью трещинами.
Где правда? В этом уюте? Или в той, зияющей за кирпичом, пустоте?
А завтра меня опять ждет отряд моих бойцов. Снова пустыня. И новая битва с русскими.
Я мысленно перебрал лица: Слим, Джексон, старина Боб. Сотня головорезов, которые пойдут за мной в огонь и в воду не потому, что я самый сильный или самый хитрый. А потому, что я никогда не посылал их туда, куда не пошёл бы сам. Потому что я умею читать карты и предсказывать траекторию пули раньше, чем враг нажмёт на спуск. Потому что за моей спиной – полтора десятка удачных операций и стабильный заработок.
Я снова увижу своих ребят. Их простые, жадные до жизни лица и снова буду переживать, что никакие мы не освободители и не миротворцы. Мы – саранча. Прилетаем, когда пахнет жареным и оставляем после себя выжженную землю. И ради чего? Ради того, чтобы какой-то старый ублюдок в далекой столице стал еще чуть богаче?
Ради того, чтобы я мог вот так валяться в мягкой постели и смотреть на трещины на потолке, вместо того чтобы смотреть в прицел.
Жизнь наемника полна боли и отчаяния.
И если этот мир умрёт, то может это и к лучшему?